ЭКСПРЕССИВНАЯ ФУНКЦИЯ ПРОИЗВОДНЫХ СУБСТАНТИВОВ В ПИСЬМАХ А.П. ЧЕХОВА
Аннотация и ключевые слова
Аннотация (русский):
В статье рассмотрены узуальные и окказиональные субстантивы, использованные А.П. Чеховым в письмах с экспрессивной функцией. Отмечается, что производные субстантивы помогают автору передавать самые разные чувства (приветливость, добросердечие, скромность, оригинальность, насмешливость, язвительность и др.) и превращают пространство письма в территорию живого, непосредственного, очень эмоционального общения. Писатель предстаёт в письмах как любезный, ласковый и ранимый человек, при этом способный на язвительные, ироничные, саркастичные оценки, на проявление негативных чувств. Производные субстантивы в письмах А.П. Чехова показывают, насколько значимы для писателя чувства, как важно для него передать их своим адресатам.

Ключевые слова:
словообразование, субстантив, письма, эпистолярий, экспрессивная функция, Чехов
Текст
Текст произведения (PDF): Читать Скачать

А.П. Чехов оставил после себя не только великое художественное, но и значительное эпистолярное наследие, которое, к слову, в 30-томном полном собрании его сочинений занимает 11 томов (с 19-го по 30-й). Писатель состоял в активной переписке с 1886 по 1904 г., до самой смерти, адресуя письма родственникам, друзьям, подругам, знакомым, возлюбленным, издателям, коллегам и т.д. Его письма – не просто часть литературно-художественного наследия автора, но и бесконечный источник информации о личности А.П. Чехова, о способах его взаимодействия с людьми, о его характере, чувствах и мыслях. Письма одновременно интимны и открыты, нацелены на восприятие конкретным адресатом и предназначены для изучения потомками.

Письма А.П. Чехова анализируются сегодня с различных точек зрения, с помощью разнообразных научных подходов, при этом исследователями неизменно отмечается оригинальность языка писателя в письмах, его склонность к отходу от эпистолярных традиций. Н.А. Ковалева пишет: «В каноническую жанровую структуру – форму традиционного письма великий стилист А.П. Чехов вносит поэтику новизны, неожиданности и девиации» [6, с. 114]. Т.В. Кыштымова анализирует в письмах А.П. Чехова фонетическо-орфографические искажения [7], Ю.Г. Сюрина – трансформацию автором фразеологических единиц [10], А.О. Валова и Е.В. Юматова – созданные писателем в письмах окказионализмы [3], Т.П. Акимова – «некоторые вольности в обращении с прецедентными текстами» [1, с. 25]; О.И. Родионова обнаруживает в письмах «ложные» отсылки к Библии, которые писатель делал «шутки ради» [9, с. 58]. Для всех исследователей несомненно, что в письмах А.П. Чехов свободно обращался с русским языком, привлекая различные его ресурсы в качестве инструментов воздействия на адресата, создания юмора, трансляции своих сложных переживаний и т.п.

В числе средств, активно включаемых А.П. Чеховым в создание особой атмосферы его писем, есть и словообразовательные, которые также привлекают внимание исследователей. С.Я. Гехтляр и Г.Е. Маханова выявляют деривационный потенциал репрезентантов концепта «скука» [4], А.Х. Барашев – роль окказиональных субстантивов писателя в текстообразовании [2], Е.И. Лелис анализирует словообразовательные единицы в письмах с точки зрения их роли в формировании подтекста [8]. Несмотря на наличие обращений к данной теме, назвать словообразовательные особенности писем А.П. Чехова хорошо изученными нельзя.

Целью настоящего исследования является анализ ряда производных субстантивов, которые используются в письмах А.П. Чехова с экспрессивными целями. Мы не претендуем на всеобъемлющий охват материала и стремимся остановиться на нескольких наиболее ярких и характерных примерах оперирования автором производными субстантивами. Материалом для исследования стали письма А.П. Чехова, представленные в томах 19-30 полного собрания его сочинений [11].

Экспрессивная функция словообразования является одной из основных. Е.А. Земская выделяет её наряду с номинативной, конструктивной, компрессивной и стилистической [5, с. 8] и отмечает, что, реализуя данную функцию, говорящий стремится создать «экспрессивную форму выражения» [там же], передать свои эмоции и вызвать ответные эмоции у адресата текста. Для А.П. Чехова такая цель часто становится в письмах не просто значимой, а важнейшей, ведущей. Рассмотрим основные словообразовательные модели производных субстантивов, демонстрирующих это.

Экспрессивную функцию в письмах А.П. Чехова выполняют и узуальные, и окказиональные производные субстантивы.

Важными для эмоционального поля писем писателя являются узуальные субстантивы девица, пьяница, а также субстантивы с суффиксом -щин(а).

Слово девица чаще всего применяется для характеристики всего негативного, что писатель видит в современных молодых женщинах, – духовной пустоты, докучливости, малообразованности, неискренности, желания обязательно выйти замуж и др. Например: «Каждый день знакомлюсь с девицами, т.е. девицы ходят к Ер<емееву> поглядеть, что за птица Чехов, к<ото>рый “пишить”» (Чеховым, 10-11 апреля 1887 г.), «Девицы здесь – сплошная овца: если одна поднимется и выйдет из залы, то за ней потянутся и другие» (Чеховым, 25 апреля 1887 г.). С помощью данного субстантива выражается ироничное отношение к большинству девушек, окружавших писателя.

Субстантив пьяница используется для порицания, обычно в адрес брата Александра: «Очень хочется повидаться с тобой; хотя ты и необразованный человек и притом пьяница, но все-таки я иногда вспоминаю о тебе» (Ал.П. Чехову, 27 декабря 1890 г.), хотя часто он просто выполняет функцию обращения, без ярко выраженного негативизма: «Нет, пьяница, что касается книги, то я должен извиняться, а не ты» (Ал.П. Чехову, 7 или 8 сентября 1887 г.). Нередко употребляя данное существительное в переписке с братом, А.П. Чехов обычно просто констатирует факт, пусть и прискорбный для него, но такой, против которого писатель бессилен.

Действительно, брат А.П. Чехова Александр страдал алкоголизмом − писатель понимал это и недоумевал, почему так произошло, ведь «в роду нет пьяниц» (А.С. Суворину, 10 октября 1888 г.). Он пытается оправдать и объяснить недуг брата: «Александр не пьет зря, а напивается, когда бывает несчастлив или обескуражен чем-нибудь», однако его алкоголизм для писателя – явление точно установленное. В то же время писатель неоднократно подчёркивает, что считает пьянство не грехом или пороком, а бедой, с которой человек, однажды заболев, практически не способен справиться. С этим и связана низкая экспрессивность данного субстантива в письмах.

Субстантивы с суффиксом -щин(а) (бестолковщина, татарщина, чертовщина, казенщина, военщина и др.) используются писателем для обобщения и неодобрительной оценки явления. Например: «На гавани воняет канатом, мелькают какие-то рожи с красной, как кирпич, кожей, слышны звуки лебедки, плеск помоев, стук, татарщина и всякая неинтересная чепуха» (М.П. Чеховой, 14 июля 1888 г.). С помощью субстантива военщина он передаёт своё негативное отношение ко всем худшим качествам, которыми могут обладать в своей совокупности военные, и всё худшее, что может встретиться человеку в армии или флоте – сообществе военных людей: «Все советуют ехать обратно через Америку, так как, говорят, на Добровольном флоте умрешь с тоски: военщина, казенщина и редко пристают к берегу» (Чеховым, 20 мая 1890 г.).

Образуя субстантивы с помощью суффикса -еств-, писатель получает окказиональные лексемы литературничество, ненавистничество. Они могут показаться образованными писателем по одной словообразовательной модели. Однако, хотя по структуре слова и совпадают, второе имя существительное, по-видимому, является не отглагольным (модель: глагол на -ничать + суффикс -еств-: литературничать → литературничество), как первое, а отадъективным (модель: имя прилагательное + суффикс -ичеств(о): ненавистный → ненавистничество). Данные субстантивы используются писателем по одному разу, при этом с их помощью ярко передаётся язвительность автора, его ироничное отношение к предмету обсуждения. Например: «…Наше общество утомлено, от ненавистничества оно ржавеет и киснет, как трава в болоте, и ему хочется чего-нибудь свежего, свободного, легкого, хочется до смерти!» (А.С. Суворину, 8 января 1900 г.).

Оригинальное окказиональное существительное, также являющееся окказиональным, – разладица: «С этим Квазимодо у меня разладица» (Ал.П. Чехову, 17 января 1887 г.). Оно образовано при помощи суффикса -иц(а) либо от субстантива разлад, либо от глагола разладиться, который, кроме того, совпадает с производным субстантивом в произношении. С помощью данного слова автор передаёт насмешку и досаду по поводу того, что с одним из общих знакомых не удаётся наладить отношения.

Яркими экспрессивными средствами являются в письмах писателя субстантивы с оценочными суффиксами, или формы оценки. Их можно разделить на три группы: диминутивы (слова с уменьшительно-ласкательными суффиксами), противостоящие им аугментативы (слова с увеличительными суффиксами) и субстантивы с пренебрежительно-уничижительными суффиксами. Существительные всех трёх разновидностей могут также быть в письмах и узуальными, и окказиональными.

Писатель предпочитает начать письмо более традиционно, затем решить все насущные вопросы, а далее, к концу письма, общение становится более интимным, чему во многом способствуют диминутивы. Действительно, в начале писем диминутивы встречаются редко, хотя и не исключены: «Милый Жанчик (И.Л. Леонтьеву (Щеглову), 7 ноября 1888 г.)). В заключительной же части письма часто видим перечисление множества родственников и знакомых, каждого из которых писатель называет по-особому – по имени-отчеству, просто по имени, с помощью диминутива. Например: «Кланяюсь Настюше и мальчикам. Извиняюсь перед Алексеем Алексеевичем, что не успел проститься с ним и с его женой» (А.С. Суворину, 4 февраля 1889 г.). Здесь часто звучит ироничная, шутливая нота: «Прощайте, голубчик, и не забывайте нас грешных. Привет мой Вашей жене, гусикам и утикам» (К.С. Баранцевичу, 23 апреля 1889 г.).

Использующий диминутивы автор предстаёт перед нами человеком, ценящим в переписке любезность, добросердечие, юмор, оригинальность, обладающим приветливой и ласковой манерой общения. Это проявляется по отношению и к далёким знакомым, и к самым близким людям: «Поклон Иринушке» (Г.М. Чехову, 11 (23) октября 1897 г.)), «Думал о том, что тебе нужен сынишка, который занимал бы тебя, наполнял бы твою жизнь» (О.Л. Книппер-Чеховой, 20 декабря 1902 г.).

Многие диминутивы являются средствами конструирования автором комического и в то же время транслируют какие-то важные смыслы. Так, наименование циркулярик звучит как игровое, кроме того, с его помощью писатель приуменьшает важность задания, которое поручает брату (следить за публикацией сборника рассказов), делает так, чтобы поручение звучало как шутка, как лёгкое дело: «Блюди, чтоб не было опечаток, чтоб рассказы печатались в порядке, обозначенном в циркулярике…» (Ал.П. Чехову, 19 марта 1887 г.).

Субстантивы с пренебрежительно-уничижительными суффиксами нередко именуют в письмах много путешествовавшего писателя небольшие города, встречающиеся ему по пути: «Обиднее всего, что в уездных городишках есть нечего, а это в дороге ух как чувствуется!» (Ал.П. Чехову, 5 июня 1890 г.). Для писателя, в основном негативно характеризующего маленькие города, неприемлем не столько их небольшой размер и плохой сервис, ожидающий здесь путешественника, сколько отсутствие в них живой жизни, энергичности, развития: «Перед моим окном тора с соснами, правее дом исправника, еще правее паршивенький городишко, бывший когда-то стольным городом…» (Н.А. Лейкину, 14 июля 1884 г.).

С помощью диминутивов и существительных с пренебрежительно-уничижительными суффиксами А.П. Чехов нередко характеризует собственное литературное творчество – и как процесс, и как результат. Например: «В этот сезон напишу один водевильчик и на этом успокоюсь до лета. Разве это труд? Разве тут страсть?» (И.Л. Леонтьеву (Щеглову), 2 ноября 1888 г.). Диминутивы такой семантики часто сочетаются с оценочными прилагательными, что, конечно, усиливает экспрессию иронии, недоверия к себе, сомнения в своих силах: «Водевильчик пошловатенький и скучноватенький, но в провинции пойдет: две мужские роли и одна женская» (И.Л. Леонтьеву (Щеглову), 7 ноября 1888 г.). Что перед нами – скромность, отрицание своего таланта или обычная для писателя игра – сказать порой трудно. Как нам кажется, диминутивы, используемые по отношению к собственному литературному творчеству и его результатам, говорят о скромности писателя и его желании преуменьшить значимость своего вклада в литературу. Возможно, подобные оценочные субстантивы (книжка, рассказики, повестушка, мелочишка, ерундишка, комедийка, корректурка и др.) показывают желание автора вызвать ответные уверения в величии и огромных достоинствах его произведений.

Благодаря окказиональной лексике, имеющей семантику денежных средств (авансик, гонорарий, деньжонки, деньжишки и др.) мы точнее видим образ писателя – человека, измученного материальными трудностями, страдающего от непостоянства признания, в том числе со стороны людей, которые (он это прекрасно понимал) не способны по достоинству оценить масштаб его таланта. Например: «Если Вы в самом скором времени пришлете мне деньжонок, то уподобитесь водоносу, встречающемуся путнику в пустыне» (В.А. Тихонову, 30 ноября 1891 г.).

В письмах О.Л. Книппер писатель старается подобрать и создать производные субстантивы, которые были бы характерны только для их интимного общения: душка, светик, балбесик, собачка, лошадка, клопик, мамуся, милюся, мордуся и др. Ряд из них представляет собой модель детской дразнилки по фамилии (Книппуша, Книпперуша). Здесь для него принципиально важно быть оригинальным: «Лошадка моя добрая, завтра опять буду писать» (О.Л. Книппер-Чеховой, 18 февраля 1904 г.). Благодаря использованной производящей основе и суффиксу автору удаётся сделать производный субстантив семантически ёмким.

Трансформация фамилии с помощью оригинального производного субстантива (Алферачиха, Кувшинчиха, Гундасиха, Гамбурчиха, Сувориха, Сысоиха, Пупопупырушкина и др.) для А.П. Чехова ещё один дополнительный способ подшутить над несимпатичным автору человеком: «Этим летом мадам Гамбурчиха не будет жить в Звенигороде» (П.Г. Розанову, 13 февраля 1885 г.). Таким способом писатель нередко признаётся в неприятии им данной личности: «От Вашего имени я Сысоихе наговорил таких вещей, что в письме к Вам она уж едва ли назовет Вас “моя дорогая”…» (М.В. Киселевой, 6 января 1888 г.). Мы видим здесь примеры использования безжалостного юмора автора.

Итак, экспрессивное словообразование является одной из важнейших черт языковой личности А.П. Чехова, проявляемой в письмах наиболее ярко. Писатель здесь максимально нацелен на установление контакта с конкретным человеком, в отличие от художественных произведений, адресат которых в значительной степени абстрактен. В письмах формируется пространство непосредственного общения, в котором А.П. Чехов проявляет свои наиболее яркие языковые и эмоциональные предпочтения. К их числу относится и необходимость создания и использования значимых в структуре письма производных субстантивов. Главная функция, которую выполняют в письмах А.П. Чехова производные субстантивы, как узуальные, так и окказиональные – экспрессивная. Для писателя очень важно транслировать адресату свои чувства, создав тем самым условия для эмпатии – получения от адресата сопереживания, понимания, сочувствия. Писатель предстаёт перед нами очень ранимым, чувствительным человеком, погружённым в мир своих чувств и старающимся передать их адресатам писем.

Список литературы

1. Акимова Т.П. Особенности употребления прецедентных текстов в письмах А.П. Чехова // Грани познания. - 2014. - № 1 (28). - С. 22-25.

2. Барашев А.Х. Окказиональные субстантивы и их текстообразующая роль в письмах А.П. Чехова // Современная наука: актуальные проблемы теории и практики. Серия: Гуманитарные науки. - 2020. - № 8. - С. 133-136.

3. Валова А.О., Юматова Е.В. Функции окказиональных слов в эпистолярном жанре А.П. Чехова // Проблемы теоретической и прикладной подготовки студентов к преподаванию русского языка в условиях модернизации педагогического образования: Сб. научн. тр. по мат. Междунар. науч.-практ. конф. - Саранск: МГПИ, 2018. - С. 4-10.

4. Гехтляр С.Я., Маханова Г.Е. Языковая реализация деривационного потенциала репрезентантов концепта «скука» (на материале художественных произведений и писем А.П. Чехова) // Вестник Брянского государственного университета. - 2015. - № 2. - С. 283-289.

5. Земская Е.А. Словообразование как деятельность. - Москва: Наука, 1992. - 224 с.

6. Ковалева Н.А. Коммуникативная направленность писем А.П. Чехова // Известия Южного федерального университета. Филологические науки. - 2009. - № 4. - С. 106-114.

7. Кыштымова Т.В. Фонетическо-орфографические искажения в письмах А.П. Чехова // Вестник Шадринского государственного педагогического института. - 2011. - № 2 (11). - С. 98-102.

8. Лелис Е.И. Грамматические средства формирования подтекста в прозе А.П. Чехова (словообразовательный уровень) // Вестник Удмуртского университета. Серия История и филология. - 2014. - № 2. - С. 71-75.

9. Родионова О.И. «Ложные» отсылки к Библии в письмах А.П. Чехова // Русская речь. - 2015. - № 2. - С. 54-58.

10. Сюрина Ю.Г. Фразеоматика писем А.П. Чехова к Лике Мизиновой // Молодёжь XXI века: шаг в будущее: Мат. XVIII регион. науч.-практ. конф. - Благовещенск : БГПУ, 2017. - С. 199-200.

11. Чехов А.П. Полное собрание сочинений: в 30 т. Т. 19-30. - Москва: Наука, 1974-1983.

Войти или Создать
* Забыли пароль?