Углубление торгово-экономических и культурных связей, установление нового уровня взaимоотношений Российской Федерации с другими государствами, увеличение количества трансграничных сделок порождает необходимость создания эффективнoгo правового механизма признания и исполнения иностранных судебных решений в Российской Федерации. При этом важно учитывать необходимость интеграции Российской Федерации в международные экономические процессы, повышения её инвестиционной привлекательности, обеспечения более высокого уровня правовой защиты участников транснациональных экономических отношений, формирования «открытой» системы признания и исполнения иностранных судебных решений. Гаагская конференция по международному частному праву уже в течение более чем 50 лет ведет активную работу в направлении формирования глобальной системы признания и исполнения иностранных судебных решений и подчеркивает особую важность создания таковой в современных условиях торговли и трансграничных отношений между частными лицами для обеспечения защиты их прав и законных интересов, поскольку невозможность исполнения судебного решения в иностранном государстве, фактически, лишает частные лица права на судебную защиту в полном его понимании, а отсутствие гарантий и предсказуемости исполнения таких решений вносит существенный элемент нестабильности в трансграничные частные отношения. В результате напряженной работы в течение более чем 20 лет 2 июля 2019 была принята Гаагская конвенция о признании и исполнении иностранных судебных решений, носящая глобальный характер. Многие эксперты, представители научного сообщества и практики в связи с этим задаются вопросом о том, повторит ли данная Конвенция успех Нью-Йоркской конвенции 1958 года и, в частности, о том, присоединится ли к ней Российская Федерация. Для ответа на этот вопрос необходимо, проанализировать необходимость, а также правовые и политические риски присоединения Российской Федерации к Конвенции о признании и исполнении иностранных судебных решений от 2 июля 2019 года. Возможные преимущества и риски присоединения Российской Федерации к Конвенции 2019 годаВопрос возможного подписания Конвенции 2019 года и присоединения России к ней стал активно обсуждаться и в научном сообществе, и среди практикующих юристов сразу после появления новостей о принятии текста Конвенции в Гааге 2 июля 2019 года. Большинство авторов отмечают необходимость интеграции Российской Федерации в международные процессы, повышение эффективности российской системы правосудия, защиты интересов инвесторов, вкладывающих средства в российскую экономику, равно как и интересов иностранных контрагентов. Отмечается также, что «от ратификации Конвенции выиграют и российские предприниматели и коммерсанты, которые смогут требовать исполнения решения российского суда в юрисдикции любого другого иностранного государства, поддерживающего ценности Конвенции».На основе анализа и обобщения среди возможных преимуществ присоединения России к данной Конвенции можно выделить следующие. Во-первых, обеспечение гарантий защиты, определенности и предсказуемости, что не может не сказаться положительно на повышении инвестиционной привлекательности России, а также обеспечения интересов российских предпринимателей. Международный режим признания и исполнения иностранных судебных решений предоставит как иностранным, так и российским предпринимателям достаточный уровень гарантий защиты законных прав и интересов при участии в судебных разбирательствах, создаст предсказуемый механизм защиты таких прав, и что крайне важно, позволит сократить судебные издержки. Такая определенность обеспечивается, inter alia, посредством статьи 5 Конвенции, содержащей исчерпывающий список косвенных оснований юрисдикции, статьи 7, касающейся оснований отказа в признании и исполнении иностранных судебных решений. В связи с предоставлением гарантий защиты прав вторым преимуществом может стать повышение инвестиционной привлекательности Российской Федерации, развитие международных коммерческих отношений, гармонизация инвестиционного и предпринимательского климата Российской Федерации. В-третьих, ратификация Конвенции Россией будет способствовать совершенствованию её правовой системы, повышению доверия к российской судебной системе и её привлекательности, поскольку имплементация положений Конвенции позволит сделать законодательство более определенным, унифицированным и простым для понимания  иностранными участниками.         Конвенция имеет целью построение глобальной системы признания и исполнения  иностранных судебных решений, в которой современный мир, участники внешнеэкономических сделок, крупные транснациональные игроки, безусловно нуждаются. Можно много описывать плюсы, которые принесет широкое признание и ратификация Конвенции, однако необходимо объективно оценивать ситуацию и принимать во внимание многие факторы, которые могут сказаться не в пользу Конвенции. По статусу на 21 апреля 2020 года Конвенция 2019 года подписана (но не ратифицирована) двумя государствами: Уругваем (2 июля 2019 года) и  Украиной (4 марта 2020 года). Возможность реализации целей, заложенных в Конвенции, остается открытым вопросом. В связи с этим можно выделить две группы потенциальных “препятствий” глобальной ратификации Конвенции: политического и юридического характера. Политические препятствия заключаются, помимо прочего, во взаимном недоверии государств, в частности, к судебным системам. Необходимым условием свободного перемещения судебных решений является взаимное доверие к судебным системам друг друга. И если таковое возможно в рамках региональной интеграции и присутствует в рамках “брюссельского режима” в ЕС, с некоторыми оговорками и периодической критикой режима, то представить наличие такого доверия в глобальном масштабе, между странами различных правовых систем, экономического и правового развития, с различными правовыми традициями, крайне сложно. Учитывая актуальную ситуацию, при которой наблюдается накопление политических и экономических противоречий, говорить о возможной скорейшей и обширной ратификации Конвенции рано. Хотя создатели Конвенции предусмотрели механизм – “подушку безопасности” (ст.29), позволяющий не устанавливать договорные отношения с определенными государствами, далеко неочевидно насколько он будет эффективен и сможет ли смягчить некоторые противоречия. Среди представителей как научного сообщества, так и “практиков” мнение о будущем Конвенции крайне неоднозначно. Хотя многие возлагают на нее большие надежды, сомнения, связанные с политическими противоречиями заставляют сомневаться в исключительно “позитивном” будущем. При этом Министерство юстиции совместно с Министерством иностранных дел в марте 2019 года начали обсуждения о целесообразности подписания Конвенции, но, по признанию сотрудников Министерства юстиции, даже если подписание Конвенции произойдет, то до ратификации, возможно, пройдут многие годы.          Исторический опыт также не на стороне Конвенции и не дает больших надежд. Так, как уже было сказано ранее, Конвенция 1971 года о признании исполнении иностранных судебных решений успехом не увенчалась, равно как и Конвенция о соглашениях о выборе суда 2005 года не повторила успеха Нью-Йоркской Конвенции, как ожидалось изначально. Ожидается, что данная Конвенция должна создать глобальную систему признания и исполнения судебных решений, принятых на основании заключенных сторонами спора пророгационных соглашений. Однако, за 14 лет она была ратифицирована только 31 государством и Европейским союзом, причем Китай, США, Канада в их число не входят. Примечательно, что Россия не подписала Конвенцию о соглашениях о выборе суда, хотя также подписала Заключительный акт, которым утверждался ее текст. Правовые препятствия представляют собой противоречия и несоответствия между правовым регулированием каких-либо вопросов Конвенцией и Российской Федерацией. На основе анализа положений Конвенции 2019 года и российского законодательства можно сделать вывод, что существенные противоречия, которые могли бы повлиять на принятие решения о ратификации Конвенции, отсутствуют. Так, существенными факторами, влияющими на принятие решения о ратификации Конвенции является сфера ее применения и исключения из нее. Вопрос исключений из сферы действия Конвенции важен в отношении исключительной компетенции судов Российской Федерации, регулируемой статьями 248 АПК РФ и 403 ГПК РФ, поскольку дела, отнесенные к исключительной компетенции в соответствии с данными нормами, считаются «чувствительными» и должны подлежать рассмотрению именно в российском суде ввиду особой важности. Так, из сферы действия Конвенции исключены все вопросы, относящиеся к исключительной компетенции Российской Федерации, что в полной мере обеспечивает  ее интересы.Наиболее существенные различия между регулированием признания и исполнения иностранных судебных решений, содержащимся в Конвенции и законодательстве Российской Федерации, возникают в отношении условий признания, устанавливаемых статьей 5 Конвенции. Данная ситуация связана с особенностями регулирования условий признания и исполнения иностранных судебных решений в Российской Федерации и неприменением норм косвенной юрисдикции, которые применяются во многих зарубежных государствах. Так, в Российской Федерации процедура проверки компетенции иностранного суда ограничена только применением норм исключительной компетенции Российской Федерации. Статья 5 Конвенции посвящена тщательному регулированию норм косвенной юрисдикции, которые направлены на проверку компетентности иностранного суда, вынесшего решение. Однако, учитывая фундаментальные различия в регулировании условий признания, содержащихся в Конвенции (в частности, в статье 5, устанавливающей вопросы косвенной юрисдикции) и законодательстве Российской Федерации (в частности, в статьях 248 АПК РФ и 403 ГПК РФ, регламентирующих вопросы исключительной подсудности), подписание и последующая ратификация Конвенции не приведет к конфликту в регулировании данного института. Кроме того, в научном сообществе давно ведутся дискуссии о необходимости введения института косвенной подсудности в Российской Федерации, что помогло бы сделать систему признания исполнения иностранных судебных решений в Российской Федерации более эффективной и прогрессивной, поскольку позволяла точнее оценивать компетенцию иностранного суда, принявшего решение, подлежащее признанию и принудительному исполнению. Кроме того, представляется важным анализ оснований отказа в признании и исполнении иностранных судебных решений, содержащихся в статье 7, поскольку согласно п.1 ст.4 Конвенции отказ в признании исполнении возможен только по основаниям, перечисленным в статье 7 Конвенции. Основания отказа в признании и исполнении иностранных судебных решений в Российской Федерации регламентируются нормами статей 412 ГПК РФ и 244 АПК РФ. В результате сравнения соответствующих положений Конвенции и норм российского законодательства, можно сделать вывод о фундаментальном сходстве положений при наличии некоторых различий. В частности, совпадают следующие основания отказа:Несвоевременное и ненадлежащее извещение ответчика о судебном процессе (п.2 ст.412 ГПК РФ, п.2 ст. 244 АПК РФ, пп. «а» п.1 ст. 7 Конвенции);Противоречие публичному порядку (п.7 ст.244 АПК РФ, п.5 ст.412 ГПК РФ, пп. «б» п.1 ст.7 Конвенции); Наличие ранее вынесенного решения в Запрашиваемом государстве по спору между теми же сторонами и несоответствие ему (п.4 ст.412 ГПК РФ, п.4 ст.244 АПК РФ, пп. «е» п.1 ст.7 Конвенции);принятие к рассмотрению дела судом запрашиваемого Государства раньше, чем судом происхождения (п.4 ст.412 ГПК РФ, п.4 ст.244 АПК РФ пп. «а» п.2 ст.7 Конвенции).При этом в Конвенции содержится два основания отказа, которые отсутствуют в российском законодательстве: Получение судебного решения путем обмана (пп. «б» п.1 ст. 7 Конвенции;Разбирательство в суде происхождения не соответствовало соглашению или указанию в документе, на основании которого учрежден траст (пп. «д» п.1 ст.7 Конвенции) (что связано с отсутствием в российском законодательстве института траста).Важно отметить основания отказа, содержащихся в ГПК РФ и АПК РФ, но отсутствующие в Конвенции: Не вступление в силу по закону государства происхождения судебного решения (п.1 ст. 412 ГПК РФ, п.1 ст. 244 АПК РФ);Отнесение дела к исключительной компетенции Российской Федерации (п.3 ст. 244 АПК РФ и п.3 ст.412 ГПК РФ); Истечение срока давности приведения иностранного решения в силу (п. 6 ст.244 АПК РФ, п.6 ст.412 ГПК РФ).        При анализе оснований отказа, не содержащихся в Конвенции, но содержащихся в законодательстве Российской Федерации, важно учитывать положение п.3 ст.4 Конвенции, согласно которому «судебное решение признается только в том случае, если оно имеет силу в государстве происхождения, и приводится в исполнение только в том случае, если оно подлежит исполнению в государстве происхождения», из чего можно сделать вывод о том, что Конвенция учитывает процессуальные особенности исполнимости судебного решения в государстве происхождения, хотя и не относит их к основаниям отказа. Что касается положения об исключительной компетенции Российской Федерации, то противоречия регулирования возникнуть не может, поскольку вопросы, отнесенные к исключительной компетенции Российской Федерации, исключены из сферы действия Конвенции.       Особого рассмотрения требует вопрос истечения сроков давности приведения в исполнение иностранного судебного решения. Согласно комментариям, опубликованным на сайте Гаагской конференции [Limitation period on the enforcement of foreign judgments in the context of the 2018 draft Convention, 32] данный вопрос урегулирован п. 3 ст. 4  Конвенции (см. цитату выше). То есть при принятии решения запрашиваемым судом о признании и исполнении иностранного судебного решения необходимо учитывать сроки истечения давности, установленные в государстве происхождения, а не в запрашиваемом государстве.          В ходе разработке Конвенции рассматривались и обсуждались различные варианты установления положений о сроке давности. Так, во-первых, предлагалось включить отдельную статью о сроках давности, которая бы предусматривала возможность отказа в признании и исполнении  иностранного решения в связи с истечением срока давности приведения решения иностранного суда к принудительному исполнению, применимого в соответствии с законодательством запрашиваемого государства. [Judgments Convention: Revised Preliminary Explanatory Report, 57]. В соответствии с этим вариантом применимый срок давности определяется законодательством запрашиваемого государства, а истечение срока давности приведения решения иностранного суда к принудительному исполнению в соответствии с его законодательством становится основанием для отказа. Во-вторых, предлагалось ввести основание для отказа в соответствии со статьей 7 (1) Конвенции в связи с истечением срока давности в соответствии с законодательством запрашиваемого государства. Однако поскольку на заседаниях Специальной комиссии была достигнута договоренность о том, что признание не должно ограничиваться сроками, включение положения об истечении сроков давности приведения решения иностранного суда к принудительному исполнению в качестве основания для отказа в соответствии со статьей 7  было признано нецелесообразным. Наконец, в качестве третьего варианта рассматривалась возможность изменения названия статьи 14 и определения сроков давности в рамках статьи 14 (1).Таким образом, на основе соответствующего анализа можно сделать вывод о том, что ратификация Конвенции Российской Федерацией не приведет к ущемлению ее интересов. Конвенция не содержит положений, прямо противоречащих положениям внутреннего законодательства Российской Федерации. Выводы по статье         Таким образом, можно констатировать тот факт, что современный мир и участники транснационального рынка нуждаются в глобальной системе исполнения иностранных судебных решений, что обеспечивало бы стабильность и предсказуемость отношений. Присоединение Российской Федерации могло бы принести много плюсов как самой судебной системе и экономике Российской Федерации, так и российским предпринимателям. Конвенция 2019 года нашла положительный отклик как среди российских, так и зарубежных ученых и экспертов, которые высказываются о необходимости рассмотрения вопроса о присоединении к Конвенции. Однако, учитывая политическую ситуацию и нарастающие политические противоречия в мире, в том числе «закрытость» системы признания и исполнения иностранных судебных решений в Российской Федерации, вероятность того, что данная Конвенция будет настолько же успешной, как Нью-Йоркская конвенция, мала. Также необходимо учитывать, что в основе Конвенции лежит концепция «косвенной» юрисдикции, которая в России не используется. Возможно необходимо рассмотреть вопрос о принятии данного подхода в рамках российского законодательства, что обеспечило бы гармонизацию законодательного подхода с европейскими странами.          В целом, система признания и исполнения иностранных судебных решений в Российской Федерации постепенно отходит от «закрытого» механизма, при котором отсутствие международного договора делает невозможным исполнение зарубежного решения, адаптируя концепцию «международной вежливости и взаимности». Сможет ли Российская Федерация сделать «резкий скачок» на пути к трансграничной системе признания и исполнения решений, остается существенным и открытым вопросом.