доктор политических наук;
doctor of political sciences;
В статье анализируются результаты реализации социал-дарвинистской модели в социально-экономической практике постсоветской России. В 1990-х годах наиболее ярко проявилась установка новой либеральной элиты на биологизацию общественной жизни, на понимание функций конкурентной рыночной среды как особого социального фильтра, разделяющего российское общество на физически выживших и не выживших индивидов. В общественное сознание внедрялись идеи о «прогрессивности» и «цивилизованности» межчеловеческой конкуренции, о праве сильных быть победителями и хозяевами жизни, а неадаптированность к либерально-рыночным реалиям объявлялась главным признаком слабых «особей», по законам социальной эволюции теряющих право на существование. Социал-дарвинизм отечественных либералов был сознательно направлен на разобщение и фрагментацию российского общества. И хотя в 2000-е годы жестокая социал-дарвинистская модель была значительно снивелирована политикой, направленной на поиск общественной гармонии и социального замирения, ее элементы сохраняют свое значение в общественной жизни. Автор приходит к выводу, что окончательное преодоление элементов социал-дарвинизма в современной России может быть связано с радикальным разрывом идеологического и социально-экономического наследия 1990-х годов.
The article analyzes the results of the implementation of the social Darwinist model in the socio-economic practice of post-Soviet Russia. In the 1990s, the most clearly manifested the installation of a new liberal elite on the biologization of social life, on the understanding of the functions of a competitive market environment as a special social filter that divides Russian society into physically surviving and non-surviving individuals. The ideas of "progressiveness" and "civilization" of interpersonal competition, the right of the strong to be winners and masters of life were introduced into the public consciousness, and not adaptability to the liberal market realities was declared the main feature of the weak "individuals", according to the laws of social evolution losing their right to exist. Social Darwinism of domestic liberals was consciously directed to the fragmentation and fragmentation of Russian society. Although 2000 years of brutal social-Darwinist model has been significantly leveled policies in search of social harmony and social pacification, its elements retain their importance in public life. The author comes to the conclusion that the final overcoming of the elements of social Darwinism in modern Russia can be connected with the radical break of the ideological and socio-economic heritage of the 1990s.
Появление «социал-дарвинизма» как доктрины связывается в общественно-политической и экономической мысли Нового времени с биологизаторскими концепциями Т. Мальтуса, Г. Спенсера, У. Самнера, Л. Гумпловича и др. Социал-дарвинизм предполагал аналогию процессов в природном мире и человеческом обществе, действие единых дарвиновских закономерностей естественного отбора и борьбы за существование, логичность исхода этой борьбы победой и выживанием сильных особей, и поражением и гибелью слабых. «Социал-дарвинизм» явился одной из модификаций западноевропейских эволюционных концепций Нового Времени, где ключевым является понятие «прогресс» – наступательное и непрерывное развитие всех обществ от менее совершенных форм к более совершенным.На уровне академического дискурса социал-дарвинизм всегда вызывал определенный интерес и даже бурную полемику, на этом теоретическом поле было немало «сломано копий» представителями разных идеологических направлений. Традиционно непримиримыми противниками доктрины социал-дарвинизма являлись представители иных модификаций теории прогресса – социал-демократы, коммунисты и анархисты. Так, социал-демократы и коммунисты главным фактором исторического прогресса рассматривали не внутривидовую межчеловеческую конкуренцию, а заостренный социальный контекст – «борьбу классов», анархисты же соотносили понятие «прогресс» с параллельными процессами развития эгоистического и социального инстинктов в человеке. Если эгоистический инстинкт способствует совершенствованию индивидуального начала, возможностей и творческого потенциала личности, то социальный инстинкт служит основой представлений о зависимости каждого индивидуума от целого, от социума. По мнению анархистов, это приведет к постепенному освобождению человека от зоологических начал, к росту гуманизма, к нравственной и интеллектуальной социализации, к усовершенствованию общества на основе взаимных интересов, взаимопомощи и солидарности.В западной исторической практике элементы социал-дарвинизма проявились в процессе становления буржуазного общества периода «первоначального накопления» и формирования либеральных политических и экономических институтов. Но в XX в. под влиянием опыта построения социализма в СССР социал-дарвинизм на Западе был значительно ослаблен, смягчен, а идеологическим обоснованием этого смягчения стала концепция «социального государства».В постсоветской России социал-дарвинизм оказался не в центре научных или идеологических споров, а имел жесткое воплощение в социально-экономической практике. С 1992 г. под знаменем «прогрессивного» либерализма стали активно проводиться радикальные политические и экономические преобразования ельцинской командой «молодых реформаторов» (Е. Гайдар, А. Чубайс, А. Нечаев, Б. Немцов, А. Кох и др.). В части публичной, программной составляющей идеологических постулатов новой либеральной элиты декларировалось следующее: построение в России цивилизованной рыночной экономики западного образца; приверженность «общечеловеческому» прогрессивному развитию в направлении формирования гражданского общества, осуществления либеральных свобод (слова, печати, собраний и т.д.) и функционирования «правового государства»; строгое разделение властей, баланс между административной вертикалью и системой местного и регионального самоуправления на общефедеральном уровне, наличие парламентской системы европейского типа [4, с. 152] и т.д.