Диссертация Агуреева С.А. посвящена  актуальной в научном плане теме, малоизученной  в отечественной исторической науке, а также особенностям развития представлений российского общественного мнения об Эфиопии. Эта область и сегодня остается малоизученной, несмотря на появившиеся в последние годы исследования, посвященные истории развития российско-эфиопских отношений [10, 11]. Дополнительную актуальность теме придает и то обстоятельство, что исследование механизмов развития общественных связей  в прошлом позволяет использовать накопленный положительный потенциал во взаимоотношениях разных стран и культур сегодня, лучше понять, как складываются всевозможные стереотипы и формируется устойчивое восприятие чужой культуры. С.А. Агуреев показывает, как складывались эти стереотипы по отношению к Эфиопии – стране практически неизвестной российской общественности в конце XIX – начале XX вв. Поэтому характер сведений, доходивших до различных слоев российского общества, как показывает автор диссертации, носил отрывочный и противоречивый характер и во многом зависел от источника информации – периодических изданий официального характера или придерживавшихся консервативной или либеральной направленности [2, с. 133, 134–136].  В то же время, развитие политических контактов с этой африканской страной древнего христианства совпало с появлением научного и общественного интереса к ней, как со стороны европейских стран, так и со стороны России, что объясняется, прежде всего, важностью зоны Красного моря, как торговой артерии с открытием Суэцкого канала [1, с. 16]. Поэтому, именно правительственная печать и консервативные по своей политической направленности издания в большей мере формировали отношение российского общественного мнения  к этой стране и ее народу, рассматривая императора Менелика II,  как важного союзника в регионе. В целом, как убедительно показывает автор диссертационного исследования, российское правительство было заинтересовано в сохранении независимости Эфиопской империи и в ее территориальном росте, т.к. это давало серьезные гарантии сохранения status-quo  в регионе и препятствовало усилению в зоне Африканского Рога англичан и их союзников итальянцев. Следовательно, подобная политика была выгодна Российской империи  и союзной ей Франции. Не случайно, заключение официальных дипломатических отношений между Россией и Эфиопией в 1898 г., обмен правительственными делегациями пришелся именно на время, когда Эфиопия смогла отстоять свою независимость в борьбе с итальянскими колонизаторами [5, с. 90–100].Следует отметить и то обстоятельство, что задолго до установления официальных дипломатических отношений двух стран существовали культурные контакты России с Эфиопией, сложившиеся еще в 17 в., так что заинтересованность стран в общении и развитии политических отношений во многом определялась на основе уже существовавших сведений друг о друге [9, с. 232–252].Одним из первых шагов, направленных на установление политических контактов, стала деятельность РОКК  в 1895–1896 гг. (Российского Общества Красного Креста) в Эфиопии, оказавшего заметную помощь местному населению, пострадавшему в период военных действий [3, с. 57–65]. Положения диссертации Агуреева С.А. являются крайне актуальными ввиду того, что автор рассматривает международные отношения двух стран сквозь призму международных противоречий ведущих европейских держав на африканском континенте, отмечая периоды активизации и спада заинтересованности российской общественности в африканской тематике. Так, Агуреев С.А. указывает, что: «…за двухлетний период с 1896–1897 гг. "Правительственный Вестник" опубликовал в общей сложности 135 статей и заметок, так или иначе посвященных абиссинским событиям. Не отставали от официального правительственного издания "Московские Ведомости" и "Санкт-Петербургские Ведомости", посвящавшие десятки статей Абиссинии, ее истории и культуре» [2, с. 135]. Этой же теме посвящались публикации и многих других авторитетных российских изданий, таких как – журнал «Нива», «Вестник Европы» и др.«Даже мало интересовавшиеся жизнью восточной части африканского континента либеральные издания…периодически издавали статьи с комментариями последних абиссинских событий» [2, с. 134],  –  отмечает автор диссертации. В целом, либеральные издания были склонны к более взвешенной оценке политических событий на африканском континенте и не были склонны поддерживать всевозможные правительственные проекты в отношении Эфиопии. Издания монархической и правительственной направленности, напротив, указывали на необходимость проведения Россией более активной самостоятельной политики в зоне Красного моря. Одним из основных источников информации о событиях в Эфиопии стали, получившие широкое распространение, книги для народного чтения, написанные писателями и журналистами, побывавшими  в этой стране. Большинство подобных изданий делало акцент на близости православия и эфиопского христианства, иногда ошибочно называя эфиопов православными христианами. Хотя эфиопская церковь, как известно, относится к монофизитству. Подобное ошибочное понимание особой религиозной близости двух народов  в еще большей степени провоцировало интерес к этой древней христианской стране Африки. Как отмечает Агуреев С.А. в своем диссертационном исследовании: «Существенным недостатком данного рода литературы является множество неточностей в описании быта и нравов эфиопских племен, использование разного рода "мифов", наличие стереотипов в представлении о жизни абиссинского общества, однако именно эти издания являлись наиболее доступной для простых социальных слоев населения литературой» [1, с. 14]. Многие русские путешественники и участники дипломатической миссии в Эфиопии были склонны приукрашивать положение  в этой африканской стране, как показывает Агуреев С.А. в своем исследовании. Особенно это касается русского офицера Н.С. Леонтьева, долгое время находившегося в стране и выполнявшего целый ряд официальных поручений. Многим русским исследователям Эфиопия представлялась в романтическом ключе: «…с одной стороны – невиданная красота экзотических пейзажей и пасторальных картин мирной жизни, с другой – риск, опасность и жажда неизведанного… В основном же большинству отправившихся в Абиссинию российских современников Эфиопия представлялась неизведанной сказочной страной древнего христианства, опасной и одновременно величественной, все еще полной множества тайн и загадок», [2, с.133] –  отмечает автор диссертации. Спецификой подобного подхода стало создание целого ряда стереотипов о стране, подчеркнуто преувеличенные представления об увиденном, когда в своих описаниях авторы старались не замечать негативных сторон, окружавших их действительности [см. 7. с. 36–42]. Цели изучения страны и ее народа служили и многочисленные экспедиции, организованные Императорским Русским географическим обществом, в результате проведения которых удалось существенно пополнить научные знания о регионе. Экспедиции А.К. Булатовича, Л.К. Артамонова, Н. Курмакова и многих других привели к научному исследованию региона. Наиболее интересные материалы этих экспедиций публиковались в «Известиях ИРГО». «Благодаря сугубо научному подходу, энтузиазму и непредвзятости своих членов, – отмечает С.А. Агуреев в своей статье, – а также стремлению со стороны Общества дать качественную оценку происходившим в этом регионе событиям, ИРГО сумело поставить исследования по Эфиопии в России на подлинно научную основу» [4, с. 106]. Однако, в отличие от большинства европейцев стереотипные представления россиян об Эфиопии не были проникнуты патернализмом и мифологическими представлениями о «дикой Африке»  и были гораздо более благожелательными по отношению к этой африканской стране и ее народу. В целом же следует согласиться с выводом Агуреева С.А. в его монографии о том, что: «… стереотипы во взаимном восприятии российского и эфиопского народов, несколько искажая представления наций друг о друге, в то же время оказывали непосредственное влияние на их сознание и способствовали дальнейшему развитию и укреплению русско-эфиопских отношений, достигших наибольшего расцвета в период послевоенного (для Эфиопии) десятилетия 1896–1906 гг.» [8, с. 166].Одним из наиболее интересных разделов рецензируемой диссертации является параграф 1, 3 главы «Государственная  власть Эфиопии на рубеже XIX–XX вв. и политика Менелика II  в отражении российского общественного мнения» [2, с. 105–126]. Этой же цели служит и статья автора в журнале «Вопросы истории», где получает отражение отношение российской общественности  к государственной власти Эфиопии [6, с . 106–116]. Как показывает исследование Агуреева С.А., это отношение формировалось целым рядом отечественных проправительственных изданий,  и было еще более благожелательным со стороны российской общественности, чем  к самой стране и ее народу.Особый интерес российского общественного мнения фигура эфиопского императора вызвала после разгрома итальянских войск при Адуа, т.к. эта победа африканской страны над европейскими колонизаторами чаще всего ассоциировалась с личностью полководца и политика Менелика II. Неслучайно, российская пресса видела в нем собирателя земель и создателя собственной африканской империи и даже сравнивала его с российским императором Петром I [2, 6, 8].  Заметный интерес России к Эфиопии сохранялся вплоть до начала XX в., пока политические потрясения, пережитые Российской империей, и крайне неудачная дальневосточная политика царизма не привели к заметному снижению интереса к Красноморскому региону; сказалась и географическая удаленность страны от России. Последовавшая за этим Первая мировая война 1914–1918 гг. и Великая Русская революция 1917 г. привели к фактическому прекращению культурных и дипломатических связей между странами на долгие годы.Следует отметить, что выводы и положения диссертации Агуреева С.А., его научных статей и монографии представляются полностью научно обоснованными и, на мой взгляд, являются серьезным шагом в изучении темы российско-эфиопских дипломатических и культурных отношений, институтов российского общественного мнения.